Разорванность мышления

Дезорганизация мышления и речи

Разорванность мышления

Характерным и специфичным позитивным расстройством при шизофрении считается «разорванность мышления». По Е. Блейлеру, оно «расщеплено», как и все другие стороны психической сферы больного, и является результатом «разрыхления ассоциативных связей».

«В ассоциациях единое расщепляется, разнородное соединяется; происходит так, как если бы мы разные понятия одной категории перемешали и потом стали бы их совершенно случайно сочетать», «происходит разрыв, имеют место нелогичные, бессвязные, а иногда совершенно бессмысленные сочетания».

Прогноз при наличии дезорганизации мышления обычно неблагоприятен. «Формальные и существенные расстройства мышления соединяются в один общий натиск к разрушению личности.

Странно при этом только то, ничем не нарушенное миролюбие, с которым эти разнообразнейшие круги представлений делят между собой обладание конкретными фазами — Я.

Это распадение искусного душевного здания на „множество ощущающих и мыслящих организмов“ составляет последнюю ступень дошедшего до неизлечимости умственного расстройства».

Дезорганизацию мышления и речи некоторые психиатры признавали самостоятельной группой синдромов, в противоположность позитивной и негативной симптоматике. Однако внимательный психопатологический и нейропсихологический анализ показывает, что эта совокупность синдромов неоднородна и часть из них можно отнести к позитивной симптоматике, а часть к признакам нейрокогнитивного дефицита.

При некоторых формах шизофрении мышление теряет свою связность, утрачивает гибкость, становится нечетким, неравномерным («мысли быстро приходят и уходят, перемещаясь с одного предмета на другой», «набегают друг на друга, пересекаются и сталкиваются»), стереотипным, чрезмерно абстрактным, прерывистым («обрывы мыслей»), нелогичным и неадекватным конкретной ситуации.

Образы и фрагменты мыслей могут следовать друг за другом без всякой логической связи.

«Явления эти очень напоминают выражения, встречающиеся иногда у субъектов, страдающих парафазией, и в еще большей степени те разговоры, которые мы обыкновенно видим во сне …

очевидно, как тут, так и там дело идет о продолжительной или временной потере способности к правильному сочетанию между представлениями и их звуковыми образами».

Несмотря на некоторое сходство разорванности мышления с симптомом «скачки идей», эти психопатологические феномены отличаются друг от друга, поскольку связь между ассоциациями больного шизофренией разорвана, в противоположность их усиленному образованию при маниакальном синдроме.

Одним из дифференицально-диагностических критериев нарушений мышления при шизофрении и маниакального синдрома, развившегося в рамках биполярного аффективного, возможно, и шизоаффективного расстройства является тот факт, что в последних случаях пациент обычно возвращается к той мысли, с которой он начал свои рассуждения, в отличии от больного шизофренией, который обычно не способен завершить однажды начатую мысль.

Остановка мышления

При шизофрении встречаетсяостановка мышления («закупорка», шперрунг) — эпизодически возникающее состояние его блокады.

Субъективно больные воспринимают это состояние, как «провал или обрыв мыслей». Это расстройство, вероятно, связано не только с патологией процесса мышления, но и с нарушением памяти.

Больной может забыть, почему он начал свою речь, «что и как надо было делать, зачем понадобился тот или иной предмет, каково его назначение …», ” …

забывается, о чем хотелось сказать и что было сказано перед этим” (Жмуров В.А., 2008).

Ассоциации отличаются фрагментарностью, «ослабленностью». Больному шизофренией трудно поддерживать заданную собеседником тему, обычно из-за слабости ассоциаций или «ускользания мыслей». Для внешнего наблюдателя речь больного шизофренией нередко непонятна и лишена логического смысла.

Речь

Речь больного шизофренией может быть разорвана, включать в себя неологизмы, аллитерации, бессмысленные рифмы, персеверации. Встречаются обрывы мыслей, их внезапная остановка.

Интересно отметить, что часто «совершенно бессмысленный набор разорванных шизофренических ассоциаций обычно объединяется больным в грамматически правильно оформленное предложение и представляет собой «сохранение формы без содержания». В.А. Жмуров в качестве иллюстрации разорванности мышления приводит бессмысленный диалог истца и ответчика в книге «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле.

Персеверации

Персеверации, или речевые стереотипы, некоторые авторы отличают от персевераций в широком смысле слова (речевые, двигательные, сенсорные стереотипы, ригидность, слабая способность к переключению и др. ).

Liemann (1905) в свое время различал клонические, тонические и интенциональные варианты персевераций.

Sandson, Albert (1984) в дезорганизации мышления и речи находили характерные черты персевераций, в свою очередь, разделяя их на «текущие персеверации», персеверации «stuck in set» и «возвращающиеся персеверации».

Персеверации современными исследователями шизофрении рассматриваются как симптом поражения префронтальных отделов мозга, его дорсолатеральных областей.

Кроме того, персеверации часто обнаруживаются при фронтально-субкортикальных и мезолимбических нарушениях.

Отдельные авторы описывают персеверации как примеры префронтальных нарушений, которые следует понимать не как фокальные расстройства с определенным нейроанатомическим субстратом, а как изменение взаимосвязей между удаленными областями мозга.

Многие исследователи шизофрении считают, что персеверации следует отнести к позитивной симптоматике, поскольку они обнаруживают положительную корреляцию с галлюцинациями и дезорганизованным мышлением (формальное расстройство мышления).

Склонность к символике

Помимо персевераций дезорганизация мышления может проявляться склонностью к символике, нередко запутанной и фиксированной на сексуальной теме. При этом связь между символом и объектом совершенно непонятна и немотивирована.

Резонерство

Для больных шизофренией типично резонерство (по некоторым авторам, «тангенциальное мышление»), при котором логические связи заменяются слабо связанными отношениями слов: «является пустота мыслей, прикрытая снаружи лоском прежних жизненных форм, некогда вполне осмысленных привычек …у очень образованных больных этот лоск формы легко ослепляет и замаскировывает внутреннюю пустоту содержания». Высказывания больных при этом могут быть многословны, беспредметны, витиеваты и многозначительны. Резонерство нередко встречается при парафренном синдроме.

«Интеллектуальная амбивалентность»

При шизофрении отмечается своеобразная «интеллектуальная амбивалентность» —в одно и то же время сочетается полярная противоположность понятий и представлений. Больные могут слиять понятия и образы, совершенно не связанные между собой («агглютинация понятий»).

По мнению некоторых авторов середины ХХ века, отсутствие целевых представлений влечет за собой наплыв в сознание побочных, случайных представлений, что и ведет к разорванности мышления.

В литературе, посвященной дезорганизации мышления и речи, можно встретить сведения о «сверхвключаемости» больных шизофренией, которая проявляется недостаточно устойчивыми границами понятий. При этом отмечается нечеткость мышления, обусловленная вторжением в речь больного посторонних или отдаленных ассоциаций.

В 1997 г. Chua выявил значительную положительную корреляцию между дезорганизацией мышления и относительными объемами гиппокампа и веретенообразной извилины. В работах McIntosh et al.

(2001) было обнаружено наличие положительной корреляции между выраженностью «дезорганизации» и объемом височных долей (эти исследователи, также определили взаимосвязь эйфории с увеличенными размерами таламуса).

Несколько ранее Shenton et al (1992) отметили, что степень дезорганизации мышления коррелирует с объемом серого вещества в левом заднем отделе верхней височной извилины.

//www.youtube.com/watch?v=Uj2J8qlmWtk

С точки зрения нейрохимических процессов персеверации связывают с повышенной активностью дофаминергической системы. Известно, что стереотипы движений можно наблюдать после приема амфетамина, метилфенидата или апоморфина.

Некоторые авторы сообщали об усилении вербальной персеверации у больных шизофренией после приема метилфенидата и ее уменьшении в результате приема антипсихотика (галоперидол).

Резонерство, напротив, типично для сниженной активности дофаминергической системы («снижение катехоламинергического тонуса»), подобное состояние достаточно типично для пациентов, испытывающих трудности для сохранения схемы последовательности мышления и действий.

О других позитивных симптомах шизофрении >>

По материалам книги В.Л. Минутко “Шизофрения”

Источник: //schizophrenia.net.ru/simptomy/dezorganizaciya-myshleniya-i-rechi

Разорванность мышления

Разорванность мышления

Разорванность мышления (deraliment — от лат. de — частица отрицания, от англ. ralli — сбор, слёт, от лат. mentalis — умственный; атаксия мышления — от греч. ataxia — беспорядок) — расстройство связности или логики мышления и одновременно с тем сохранение грамматического строя речи, способного обеспечить логическую последовательность мышления.

Расстройство впервые описал Ф.Рабле в своём романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1564). Приведём соответствующий фрагмент текста, в котором автор романа явно пародирует речь Нострадамуса, своего товарища по университету.

Истец на судебном процессе делает следующее заявление: «Итак, принимая в рассуждение, что в прагматической санкции не содержится на сей счёт никаких указаний и что Папа предоставил свободу пукать сколько угодно, то, если не исцарапать холста, как ни бедствовали бы люди на свете, лишь бы никто не подписывался под похабством, а уже радуга, только что отточенная в Милане для того, чтобы выводить жаворонков, со своей стороны изъявила желание, чтобы служанка вывихнула себе бёдра по требованию маленьких икроносных рыбок, которые именно с тех пор и были признаны необходимыми для понимания конструкции старых башмаков…» Ответчик, в свою очередь, не менее достойно парирует обвинение истца: «Ныне, однако же, род людской сбили с толку лестерские сукна: кто загулял, кто пять, четыре и два, и, если только суд не вынесет надлежащего решения, придётся ему и в этом году зубами щёлкать, так что он будет вынужден пуститься, а может быть, он уже и пустился во все тяжкие. Если какой-нибудь несчастный человек идёт в парильню натереть себе рожу коровьим калом или смазать на зиму свой сапожок, а полицейские и дозорные получают питательный отвар из клистирной трубки или же кишечные извержения из судна, подставляемого к их музыкальным инструментам, то значит ли это, что дозволяется обрезать края у серебряных монет и поджаривать деревянные…»

Вот несколько клинических иллюстраций. Пациент К.Ясперса сообщает: «В силу аналогичных и естественных причин я открываю тебе, что я сдал различные экзамены, основывающиеся на последних достижениях нашего времени и соотносимые со всеми естественными правами свободы. Помощь самому себе всегда самая дешёвая и лучшая.

Мы знаем, что такое национальная гордость, и я знаю, о какой чести идёт речь, а что такое знание в узком смысле — это моя тайна. Будь внимателен к моему делу, связанному с нижеизложенным. Глаз и рука — за Родину. Таким образом, моё дело следует воспринимать округло.

Этим я хочу сообщить тебе, что здесь я уже известен как первый прокурор». Наш пациент

в ответ на вопрос, знает ли он что-нибудь о том, что называют голосами, рассказывает: «Голоса — это взаимное понятие дорожки в воде. Голоса мы сопоставляем как связки своих рук с руками руковых рук. Надо беречь правую руку, так как там находятся сплетения пишущих устройств, которые всё слышат и понимают.

Без отопления голоса будут замкнуты, получится звезда, которая будет закрыта танковым шлемом, как у вас в атаке. Это и требовалось доказать Чувашову на мусорной яме бритвенным прибором эстонии на столе. Она была на потолке и шла гулять как бы за анютиными глазками.

Причина и явление электрических следов, нарисованных на предмете страны, являются выходом на работу воздуха с клапаном без понимания цилиндра». Другой пример. На вопрос о его самочувствии пациент сообщает: «Мои младшие штабные офицеры — это часовые Солнца, затем моя жена — Земля, затем я сам — тюрьма, конвой, смерть.

Это я сам в скромности, это мне не нужно. Во-первых, я не заинтересован ни в какой жизни, я контролирую всё, все миры, бываю на разных планетах, но сам я оттуда ничего не беру, а только смотрю за порядком. Значит, я не виновен по отправке тех лиц под конвоем к Шах Аббасу Чингисхана в карьер Кинак.

Солнце — это тоже разведчик, шпион, мой младший офицер, это генерал-часовой».

Отметим, что знаки препинания расставлены тут в значительной мере условно, в зависимости от пауз и интонаций речи пациентов, так как определить логические её акценты обычно бывает невозможно.

Из приведённых примеров видно, что вопросы к пациенту некоторое время могут фигурировать в его речи в качестве персеверации, возможно, что при этом сохраняется побуждение как-то на них ответить. В разорванной речи иногда встречаются фрагменты вербигерации. В содержание некоторых высказываний включены остатки бредовых идей, в особенности бреда величия.

Это может указывать на то, что развитию разорванного мышления предшествует бред фантастического содержания, то есть бред аутистического мышления. Обычно выясняется, что пациенты способны понимать обращённую к ним речь, насколько об этом можно судить по просьбам что-либо сделать.

Тем не менее они одинаково реагируют как на осмысленную речь, так и на бессмысленные вопросы. Нередко их практическое мышление сохраняется в удовлетворительном состоянии.

Например, хронический пациент с полностью разорванным мышлением успешно выполняет обязанности загулявшего кладовщика больницы, аккуратно принимая на склад продукты и скрупулёзно выдавая их по отделениям, при этом исправно ведёт учётную документацию.

Как правило, такие больные не обнаруживают никаких признаков сомнения в том, что окружающие вполне понимают их бессмысленную речь, как если бы в ней выражались разумные или очевидные для всех вещи. В целом следует сказать, что разорванность мышления касается не мышления вообще, но что при этом в первую очередь и в основном страдает образное и логическое мышление.

Разорванность мышления проявляется разных в вариантах.

Вышеописанный вариант разорванности мышления проявляется монологами бессмысленной речи — шизофазией (от греч. schizo — раскалывать, расщеплять, разделять, phasis — речь). Шизофазия первоначально описана Е.

Крепелиным (1913) в качестве особой формы шизофрении, при которой разорванная речь сочетается с повышенной речевой активностью, внешне упорядоченным поведением, пониманием назначения предметов и относительной контактностью пациентов. Позднее некоторыми авторами шизофазия рассматривалась как этап течения параноидной шизофрении (Вроно, 1953).

В некоторых случаях шизофазия проявляется разорванностью только или преимущественно письменной речи — шизография (Levi-Valensi и др., 1931). Длительность монологов шизофазии неопределённа, они могут продолжаться часами.

Толчком к появлению таких монологов обычно служат обращение к пациенту с вопросом, звуки посторонней речи, появление в его поле зрения какого-то человека. Иногда пациенты разговаривают с животными и изображениями людей. Некоторые пациенты говорят также наедине с собой или, вероятно, с воображаемым собеседником.

Реакцию собеседника на свою речь пациенты обычно не принимают во внимание. Сами они вопросов не задают, во всяком случае,по интонациям трудно определить форму их речи: вопросы это, ответы, просьбы или чтото иное, хотя эмоциональная тональность может изменяться. Неизвестно, нарушается ли при этом внутренняя речь и речь в сновидениях.

Степень разорванности мышления может колебаться. В тяжёлых случаях она проявляется логической бессвязностью слов, в более лёгких — фраз и более крупных фрагментов речи. Иногда фрагменты полной разорванности перемежаются с эпизодами более или менее осмысленной и структурированной речи.

Так, больная на уточняющий вопрос о только что упомянутых ею карликах отвечает: «А, карлики. Почему карлики? Страшилки, кадрики, я себя убеждаю, что это кино. Дети любят фильмы ужасов, только они их прореживают. Облака порой страшные, свет не выключаю, а когда женщина прошла, я пила валерианку и Кватера. Сказали, что я бормотала во сне, видела снег и глаз.

У меня самовнушение сильное, в детстве я заикалась, но бессонница проходит быстро, и я засыпаю. Снились сегодня крысы, неприятные, крысы приятные не бывают. Вздрагиваю во сне, но я бухгалтер, всё стараюсь смехом, принимаю соляной душ, а память с детства плохая, я всегда зубрила».

На просьбы повторить или уточнить сказанное пациенты отвечают хотя и охотно, но столь же непонятно. Качество ответов не меняется в зависимости от того, начало это беседы, продолжение или её завершение после долгих и бесплодных попыток добиться хоть какого-то конкретного результата.

Считается, что разорванность мышления встречается только у пациентов с хронической шизофренией. В остром психотическом состоянии с психомоторным возбуждением могут наблюдаться нарушения мышления с многоречивостью, подобные, но не идентичные разорванности.

Другой вариант разорванности мышления — это миморечь (мимоговорение, мимо-ответы, иррелевантные ответы). Пациенты обычно сохраняют способность к диалогу и к полилогу (разговору с несколькими людьми в одно и то же время). Они способны понимать смысл обращённых к ним вопросов, во всяком случае, после нескольких повторений вопроса пациенты могут всё же ответить на него по существу.

Встречаются пациенты без признаков разорванного мышления, которые не могут адекватно ответить на вопрос после пяти и более его повторений. Основной признак миморечи — это ответы в иной, чем задан вопрос, логической плоскости. Ответы относительно коротки, чаще всего они содержат одну-две фразы. Сами по себе фразы могут формулироваться правильно, однако они могут быть и бессмысленными.

Пациенты отвечают без промедления, первое, что им приходит в голову, не задумываются над ответами, не поправляют ошибок, не стараются, чтобы их поняли, не переспрашивают, верно ли они поняли вопрос, и не беспокоятся о том впечатлении, какое их ответы производят на собеседника. Вот примеры.

На вопрос о том, какие кошмары она имеет в виду, больная отвечает: «Не всегда», — и на этом умолкает. На повторный вопрос о том же она говорит: «Холерики чутко реагируют на лунное притяжение». На вопрос, общителен ли он, пациент отвечает: «Я общаюсь с теми, кто визуально мне приятен». На повторный вопрос о том же он говорит: «Общение не всегда бывает мне приятным».

На вопрос, почему он не согласен на лечение, он говорит: «Я — частник, имею собственную квартиру». — «Простите, при чём тут квартира?» — «Эта квартира досталась мне от отца». «Вам тяжело сейчас разговаривать?» — «Да, железо тяжело». «Как вы себя чувствуете?» — «Тюрьма — школа науки, работы и жизни трактора». «Скажите, сколько будет дважды два?» — «Надо доказать запятой» и т. п.

Нередко мимо-ответы перемежаются с правильными. В таких случаях, вероятно, следует говорить о разноплановом мышлении.

Мимо-ответы могут быть связаны не только с разорванностью мышления, но и с другими причинами, о чём важно помнить.

При выраженной истощаемости внимания на вопросы в начале беседы пациенты отвечают обычно правильно. По мере утомления паузы между вопросами и ответами удлиняются, ответы делаются многословными, неточными.

Пациенты осознают, что страдает качество их ответов, пытаются их уточнять, при этом могут путаться ещё больше.

Они явно недовольны собой, так что позднее просят повторной аудиенции, чтобы внести ясность в сказанное ими ранее. 

При отвлекаемости внимания пациентам мешают случайные мысли и воспоминания, отчего в правильные в целом ответы могут включаться посторонние ассоциации.

Неточными могут быть ответы пациентов с тугоподвижным мышлением, особенно если беседа проходит в быстром темпе. Тут важно предоставить пациенту достаточное время для понимания вопроса и формулирования ответа.

Пациенты с эгоцентрическим мышлением часто не выслушивают до конца тот или иной вопрос. Им кажется, что, не дослушав, они его поняли достаточно хорошо, отчего они перебивают собеседника и, в сущности, отвечают не на его вопрос, а на то, что он будто бы хотел спросить.

Дементные пациенты иногда отвечают не на содержание вопроса, которое они не вполне понимают, а на сам факт вопроса, на интонацию обращённой к ним речи. Такие ответы обычно бывают не по существу, если беседа не касается простых и наглядных вещей.

В некоторых случаях в ответах на вопросы встречаются оговорки, в которых озвучиваются какие-то сдерживаемые до поры мысли или которые связаны с малоизученными нарушениями речи, когда вместо нужных слов и фраз пациент произносит совсем другие и не всегда сам это замечает.

Известны, наконец, истерические мимо-ответы, свойственные состояниям ложного слабоумия, неосознанно изображаемого пациентами в некоторых психотравмирующих ситуациях.

Такие пациенты понимают значение обращённых к ним вопросов, отвечают на них в той же логической плоскости, но делают это не просто неправильно, а нарочито нелепо, сопровождая свои ответы столь же нелепыми мимо-действиями и мимикой недоумения.

Цвет снега, например, у пациента будет красным, синим, любым, но только не белым; следующий за январём месяц окажется каким угодно, но только не февралём; а произведение два на два — чем попало, но никак не четвёркой и т. п. Такой пациент не может зажечь спичку, правильно взять карандаш, надеть рубашку, как если бы он забыл, как выполняются такие и подобные элементарные действия.

Наконец, третий вариант атаксического мышления проявляется стереотипиями фрагментов разорванной речи. Так, больная спонтанно и в ответах на вопросы повторяет одну и ту же фразу: «Я женщина, адвокат, стрижена бобриком, на почве атеросклероза правой рукой не могу писать, левой ногой не могу ходить».

Такие стереотипии могут указывать на атрофическую палилалию (например, при болезни Пика), а также на явления кататонии.

В подобных случаях трудно решить, имеет ли место собственно нарушение мышления, поскольку остаётся совершенно непонятным, как и о чём думает в такие моменты пациент, или речь должна идти лишь о нарушении речи.

Источник: //psyclinic-center.ru/biblioteka-kliniki/vvedenie-v-klinicheskuyu/razorvannost-myshleniya

Фгбну нцпз. ‹‹расстройства мышления››

Разорванность мышления

Разорванность мышления является, по мнению большинства исследователей, одним из наиболее типичных для шизофрении расстройств его. Есть, однако, и иная точка зрения. Так, К.

Schneider (1962) считал разорванность малодифференцированным признаком и не относил ее к симптомам I ранга при шизофрении.

Разорванность или крайне трудно дифференцируемые с ней расстройства мышления иногда обнаруживаются при органических поражениях головного мозга.

Для обозначения этого типа расстройств мышления пользуются также термином «бессвязность», однако понятие бессвязности применяется в отношении расстройств мышления другого генеза — говорят о бессвязности маниакальной, аментивной.

Поэтому предпочтительнее использовать термин «разорванность», традиционно принятый в психиатрии со времен Е. Kraepelin.

В равной мере нельзя считать удачным обозначение высокой степени разорванности термином «инкогеррентность», который, как правило, определяет состояние мышления при аменции.

Разорванность относится к наиболее выраженным расстройствам мышления при шизофрении. Клинически она проявляется в неправильном, необычно-парадоксальном сочетании представлений. Отдельные понятия вне всякой логической связи нанизываются друг на друга, мысли текут вразброд.

Разорванность мышления отражается в речи, поэтому говорят и о речевой разорванности. Разорванная речь лишена содержания, хотя вследствие сохранения грамматических связей между отдельными элементами фраз кажется внешне упорядоченной.

Поэтому разорванность определяется как семантическая диссоциация при известной сохранности синтаксической стороны речи.

Грамматический строй речи нарушается в тех случаях, когда разорванность достигает крайней степени выраженности, при этом страдает и логическое построение речи, и ее синтаксическая структура.

К. Займов (1961) писал о возможности выделения показателя степени разорванности, определяемой количеством смысловых разрывов на 100 слов.

Сохранность синтаксической формы речи не дает, однако, оснований говорить об отсутствии грамматических расстройств вообще. Страдает фонетическая сторона речи — замена звуков, появление неправильных ударений, искажение интонаций, модуляций голоса (все это нередко воспринимается как проявление манерности).

К грамматическим нарушениям речи при разорванности надо отнести и деструкцию слов, появление неологизмов. На фоне нарастающей фрагментарности речи появляются нелепые искажения обычных слов, бессмысленные словообразования, конгломераты обломков слов: «капитаран», «будздарет», «рупталь», «трамволь».

В известной мере такого рода неологизмы, чаще всего бессистемные и лишенные смыслового значения, внешне напоминают литеральные парафазии у больных с моторной и сенсорной афазией, однако существуют четкие различия, помогающие правильно квалифицировать эти речевые расстройства. Такого рода пассивные (в понимании J.

 Seglas, 1892) неологизмы отличаются большой нестойкостью, вариабельностью.

К. Kleist (1914, 1923, 1925, 1934, 1959) сближал расстройства речи при шизофрении с явлениями моторной и сенсорной афазии, а неологизмы — с парафазиями. Так, при кататонических состояниях К. Kleist чаще всего находил обеднение запаса слов, аграмматизм, характерный для лобной локализации поражения.

При параноидной шизофрении автор наблюдал преимущественно парафатические расстройства, напоминающие литеральные парафазии, проявления височного параграмматизма, патологическое словообразование, напоминающее сенсорную афазию.

Явления жаргон-афазии, наблюдающиеся при резко выраженной сенсорной афазии, он идентифицировал с шизофазией. Это, очевидно, сыграло известную роль в возникновении утверждения Ф. И. Случевского (1975) об органически-церебральном генезе шизофазии. Психоморфологические воззрения К.

 Kleist особенно отразились в попытке связать паралогию, которую он рассматривал как очаговый симптом, с поражением области коры большого мозга на стыке затылочной и височной долей слева.

Н. П. Татаренко (1938) собрала большой клинический материал о нарушении употребления и новообразованиях слов при шизофрении. Она описывает фонетическую и семантическую замену слов, сгущение и неправильное образование их, простое искажение.

Автор указывала, что существует лишь формальное сходство этих, афазиеподобных, по ее определению, расстройств речи у больных шизофренией с парафатическими и афатическими расстройствами. М. С.

 Лебединский (1938) четко разграничил с помощью клинико-психологических критериев шизофренические и афатические расстройства речи.

В отличие от литеральных парафазии расстройства речи при шизофрении не зависят от ситуации речевого общения, речь больных лишена целенаправленности.

При афазии больной стремится заменить искаженное слово правильным, своей мимикой он обращает внимание собеседника на допускаемые им в речи ошибки и трудность, невозможность для него их исправления.

Элементы афатической речи, несмотря на их дефектность, подчинены смысловой задаче, тогда как разорванная речь больного шизофренией демонстрирует преобладание формальной стороны слова, его фонетической структуры при наличии выраженной недостаточности смысловой, семантической стороны речи.

Диагностически важным является то обстоятельство, что разорванность мышления проявляется у больных даже при отсутствии собеседника, при ничем извне не вызываемой спонтанной речи (симптом монолога).

Разорванность обычно отражает остроту течения шизофренического процесса. В начале заболевания она отмечается при наличии общего психомоторного возбуждения. По мере нарастания психического дефекта разорванность также претерпевает изменения — речь становится более фрагментарной, в ней выявляются и приобретают все большее значение стереотипии.

Особенно легко разорванность выявляется в письменной речи больных. Очевидно, это объясняется тем, что письменная речь является более сложным образованием (в ее осуществлении участвует большее количество звеньев функциональной системы речи) и относительно позже приобретаемой в онтогенезе формой речевого общения.

Нередко разорванность в письме сопровождается симптомами нарушения моторного компонента письма, обращают на себя внимание витиеватая манерность почерка, склонность больного к довольно стереотипным украшениям, завитушкам, какое-то особое тонирование элементов букв.

Так, буква исполняется без нажима, тонкими линиями, а отдельные ее компоненты удваиваются параллельными линиями и т. п.

Разорванность не является стабильным симптомом. Степень ее выраженности у больного может меняться, и без лечения она может исчезать при спонтанной ремиссии.

Еще более явной стала ее обратимость в связи с применением в психиатрической практике нейролептических средств.

Курабельность разорванности под влиянием этих препаратов подтверждает мнение о том, что этот вид патологии мышления не обусловлен, как думали раньше, органически-деструктивными изменениями.

Приводим пример разорванности мышления.

«Ей-богу, убью первого озверелого бандита святого Владимира из Киевского монастыря и, ей-богу, убью озверетого бандита священника Николая из города Чебоксарского собора.

Христа ради, прекратите насмерть отравлять меня, будущего святого Василия Ананьевича Кафтанника (имя, отчество и фамилия не принадлежат больному!) со своей будущей семьей Александр, Варвара и Екатерина и четыре из детдома как Мокеев Михаил Егорович регент русского хора наизусть на четырех голосах этих вышеуказанных озверелых святых бандитов Владимира и Николая живьем сжечь миллиард святых крестов» (далее три страницы заполнены крестиками).

Здесь помимо разорванности отмечается и стереотипное повторение отдельных выражений, оборотов, представлений.

По степени выраженности разорванность также не является однородным психопатологическим феноменом. Начальные проявления разорванности мы видим в соскальзывании мысли, проявляющемся при переходах от одного представления к другому вне естественных логических связей.

При нерезкой выраженности расстройств мышления соскальзывания носят эпизодический характер и обнаруживаются на фоне формально правильных суждений.

Так, больная шизофренией в письме задает целый ряд вопросов, совершенно оторванных от реальной ситуации и резонерских по своей постановке, отражающих совершенно необъяснимый переход от одного понятия к другому:

«Кто я? Кто ты? Кто они? Кто мы? Что такое счастье? Почему растет трава? Зачем нужно солнце? Где находится луна? Почему она жидкая? Я хотела сказать — вода. Спаси меня, пожалуйста, если ты знаешь, что такое вечность. Что бы еще такое спросить?»

Крайняя степень разорванности обычно определяется как «словесный салат» («словесная окрошка»), речь при этом состоит из совершенно бессмысленного набора ничем не связанных слов и стереотипии. Неправомерно отождествление «словесной окрошки» с шизофазией.

Шизофазия — своеобразное проявление мыслительно-речевых расстройств при шизофрении, близкое к разорванности. Ее феноменологическое и клинико-нозологическое положение до сих пор остается дискуссионным. Е.

 Kraepelin (1913) считал, что шизофазия — особая форма шизофрении, при которой речевая бессвязность, разорванность и совершенно непонятная речь контрастируют с упорядоченностью, известной доступностью и относительной интеллектуальной и аффективной сохранностью больных, их несколько лучшей, чем при других формах заболевания, работоспособностью. Характерны повышенная речевая активность, «речевой напор», «наплыв слов». Еще более выражен, чем при разорванности, симптом монолога, характеризующийся поистине речевой неистощимостью и совершенным отсутствием потребности в собеседнике. Нередко монолог возникает даже без предшествующей обращенной к больному речи собеседника. Симптом монолога обычно рассматривается как проявление аутистической позиции больного шизофренией, утрачивающего всякую потребность в общении с окружающими. Ф. И. Случевский (1975) подчеркивает, что многоречивость больных шизофазией не зависит от степени общего психомоторного возбуждения. Описаны единичные случаи своеобразного проявления шизофазии только в письме (шизография). Так же, как и разорванность, шизофазия часто обнаруживается в письменной речи раньше, чем в устной.

М. О. Гуревич (1949), придерживаясь в основном концепции Е.

 Kraepelin о шизофазии как о редкой, недостаточно еще изученной форме шизофрении, в то же время отмечает возможность ее развития в хронической стадии шизофрении, когда она сменяет другие синдромы, чаще кататонические. М. Ш.

 Вроно (1959) рассматривает шизофазию как вариант течения параноидной шизофрении, тогда как разорванность, по его мнению, является признаком кататонического расстройства мышления.

//www.youtube.com/watch?v=06rUfSKeIM8

Представляется наиболее аргументированной точка зрения А. С.

 Кронфельда (1940), считавшего, что разорванность и шизофазию сближает наличие так называемого динамического компонента (психомоторно-кататонических динамизмов), играющего важную роль в формировании клинической картины заболевания. Синдром шизофазии А. С.

 Кронфельд понимал как результат кататонической активности речевой моторики при шизофреническом распаде мышления. К психомоторно-кататоническим динамизмам относятся персеверации и стереотипии, шперрунги, манерность, негативизм, итерации, автоматизмы.

Однако одних психомоторно-кататонических расстройств недостаточно для возникновения синдрома шизофазии. Для этого необходимо наличие шизофренического распада мышления, включающего по А. С. Кронфельду, диссоциацию мышления, динамическое влияние шизофренического аффекта, параноидных структур.

Шизофазия редко встречается в психиатрической практике, особенно в последние годы, что можно связать с патоморфозом клинической картины заболевания вследствие широкого применения нейролептических средств. По данным Ф. И. Случевского (1975), разорванность мышления (автор пользуется термином «атактическое мышление») отмечалась у 27,5 % наблюдаемых им больных, а шизофазия — только у 4 %.

Явления соскальзывания и разорванности мышления обнаруживаются при клиническом обследовании больного и в условиях патопсихологического эксперимента. Б. В. Зейгарник (1962) указывает, что выявить соскальзывание можно лишь у сравнительно сохранных больных, когда оно еще не перекрывается более грубыми расстройствами мышления.

Патопсихологически соскальзывание определяется как временное снижение уровня мыслительной, деятельности — верно выполняя какое-либо задание, адекватно о чем-либо рассуждая, больной внезапно сбивается с правильного хода мыслей по ложной, неадекватной ассоциации, часто по «слабому», «латентному» признаку, а затем вновь способен продолжать рассуждение последовательно, но не исправляя допущенной ошибки. При этом обычно степень трудности выполняемого задания не имеет значения (В. М. Блейхер, 1965). Следует отметить, что при исследовании мышления у больных шизофренией мы сталкиваемся с неприменимостью к ним обычно складывающейся у психиатра или психолога шкалы трудности, сложности выполняемых заданий. И это естественно, так как, создавая для себя такую шкалу, мы руководствуемся главным образом трудностью этих заданий для психически здоровых и лиц, обнаруживающих интеллектуальную недостаточность различной степени. У больных шизофренией с присущими им нарушениями избирательности объектов мыслительной деятельности (признаков предметов и явлений, мнестического запаса) эти критерии оказываются совершенно иными, их нельзя анализировать как понятные.

Обнаруживаемые при психологическом исследовании у больных шизофренией соскальзывания не связаны с усталостью, не обусловлены повышенной истощаемостью. Они не поддаются коррекции в процессе исследования. Даже после объяснения, как следовало бы выполнить задание, больной по-прежнему отстаивает свое решение, приводя резонерские, паралогические мотивировки.

Разорванность мышления рассматривается как проявление патологии его целенаправленности (А. А. Перельман, 1957; Б. В. Зейгарник, 1962). Б. В.

 Зейгарник видит в разорванности крайнюю степень разноплановости, заключающейся в том, что суждения больного о каком-нибудь явлении протекают в разных плоскостях, как бы в разных руслах.

Помимо играющего важную роль в диагностике разорванности отсутствия понятных связей между отдельными элементами высказываний больного Б. В.

 Зейгарник считает значимыми такие критерии, как независимость речи больного от присутствия собеседника (уже упоминавшийся симптом монолога), отсутствие логики, невозможность обнаружить в речи больного объект мысли, незаинтересованность его во внимании собеседника. Наличием перечисленных моментов и объясняется то, что речь больного при разорванности перестает выполнять функцию общения и становится совершенно непонятной окружающим.

©2017 Все права защищены. Копирование любых материалов без письменного разрешения не допускается.

Источник: //ncpz.ru/lib/1/book/87/chapter/8

WikiMedSpravka.Ru
Добавить комментарий